^Наверх
logo
foto1 foto2 foto3 foto4 foto5

Теоретические основы анализа социально-психологических проблем родителей детей с особенностями развития

Дети с особенностями развития так же, как все другие, имеют право на полноценную реализацию в обществе. Однако для этого необходимы дополнительные усилия, компенсирующие дефициты их исходного потенциала развития. Поскольку речь идёт о детстве, самыми главными людьми, которые обеспечивают соответствующие адаптационные, формирующие и развивающие условия, являются родители. Родительская семья ребёнка, развитие которого не совпадет с нормативным, оказывается в очень сложной ситуации. Наличие ребёнка с особыми потребностями может как мобилизовать ресурсы семьи, так и снизить её жизнеспособность. Жертвами деструктивных изменений в таком случае становятся ребёнок, имеющий малоблагоприятные условия развития; его родители, теряющие потенциал полноценной личностной и социальной самореализации, и в конечном итоге, общество, лишающееся возможных продуктивных вкладов своих членов. Здесь уместно говорить о потерях социума широкого диапазона: от духовно-нравственных (если иметь в виду умонастроение довольно большой по численности группы родителей) до экономических (необходимость обеспечивать те функции, которые родители не смогли выполнить, и зачастую значительно возросшие в силу формирования вторичных проблем и дефектов).

Сложности семьи, имеющей ребёнка с особенностями развития, обусловлены не только объективными проблемами материального и режимного характера, но и трудностями личностно-социального плана. Второй из названных аспектов является многократно более весомым дестабилизирующим фактором, чем первый.
Если укладывать проблему семьи особенного ребёнка в обобщённую схему, то она сведётся к трём пересекающимся проблемным зонам: чрезвычайно высокий по интенсивности и длительный по времени стресс, сложности личностной самореализации и проблемы отношений разного уровня.
Все три проблемных сферы взаимосвязаны, но, если определять ключевую, первичную среди них, то это, очевидно, сфера отношений. Жизнь общества — устоявшаяся система алгоритмов взаимодействия на основе множества норм. Даже в социально нормативных условиях личность испытывает необходимость решать множество зависящих от неё вопросов, совершать выборы, но при этом опираясь на матрицу устоявшихся хронотопов жизнедеятельности. Ситуация экзистенциальной и социальной неопределённости, невстраиваемости в привычные социальные рамки предъявляет практически экстремальные требования к адаптивным возможностям родителей ребёнка с особенностями развития. Широта контекста проблемы определяет и ракурс её рассмотрения как социально-психологический. Конкретные технологии помощи должны выстраиваться, базируясь на глубоком осмыслении в пространстве теорий, объединяющих обозначенную многоуровневую проблематику стресс-личность-социальные отношения. На наш взгляд, эвристичным фундаментом понимания сущности психологической помощи родительским семьям детей с особенностями развития обладают следующие три теории: теория адаптации, теория семейных отношений М. Боуена и теория психологического здоровья.
Теория социально-психологической адаптации. Теоретико- методологическое понимание проблем социальной адаптации наиболее полно и системно представлено А.А. Налчаджяном [Налчаджян, 2010]. Автор указывает, что социально-психологическое понимание социальной адаптации должно опираться на философскую трактовку, где она рассматривается как итог процессов изменений социальных, социально-психологических, экономических и демографических отношений между людьми, приспособление к социальной среде [Налчаджян, 2010, с. 232]. В качестве специфических особенностей социальной адаптации отмечаются: активное участие сознания; влияние трудовой деятельности человека на среду; активное изменение человеком результатов своей социальной адаптации в соответствии с социальными условиями бытия. В этой связи отмечается полезность идеи Э.С. Маркаряна, который указывает на то, что человеческая деятельность имеет преобразовательную природу [Маркарян, 1972, с. 42.]; [Налчаджян, 2010, с. 232].
А.А. Налчаджян вводит понятие социально-психологической адаптированно сти, характеризуя её как такое состояние взаимоотношений личности и группы, когда:
— личность без длительных внешних и внутренних конфликтов продуктивно выполняет свою ведущую деятельность;
— личность удовлетворяет свои основные социальные потребности, в полной мере идёт навстречу тем ролевым ожиданиям, которые предъявляет к ней референтная группа;
— личность переживает состояние самоутверждения и свободного выражения своих творческих способностей [Налчаджян, 2010, с. 26-27].
Адаптация же в определении автора — это тот социально-психологический процесс, который при благоприятном течении приводит личность к состоянию адаптированно сти [Налчаджян, 2010, с. 27].
Социально-психологическая адаптация личности, осуществляемая на уровне личностных механизмов, не сводится к конформизму, который, как выражение соответствующей социальной установки личности к данной социальной среде, является только одной из возможных адаптивных стратегий. Социально-психологическая адаптация личности может иметь неконформистский и творческий характер, тогда как конформистское поведение в некоторых ситуациях может быть неадекватным, приводящим к формированию таких черт и установок личности, которые делают невозможной её гибкую адаптацию. Длительная приверженность к конформистской стратегии адаптации может способствовать формированию склонности личности к систематическим ошибкам поведения и к созданию всё новых проблемных ситуаций, для адаптации к которым у неё нет ни адаптивных способностей, ни готовых механизмов и их комплексов. В частности, сознательно осуществляемая конформистская стратегия может стать предпосылкой возникновения перманентных внутренних конфликтов личности [Налчаджян, 2010, с. 28].
Поскольку адаптированность связывается с тем, каким образом личность удовлетворяет свои потребности в группе и в какой мере удовлетворяет ожидания группы, очевидно, что при развитии теории адаптации следует иметь ясное представление не только о разновидностях и иерархии потребностей человека, но и о том, что не все потребности человека способствуют правильному функционированию его организма и психики и социально-психической адаптации. Если взять крайний случай, то у личности может быть даже такая потребность (она может быть как гипертрофированной прирождённой — «естественной», так и социогенной), на пути к удовлетворению которой человек погибает.
Соответственно, по мнению А.А. Началджяна, потребности и мотивы личности можно разделить на следующие группы:
1) потребности и мотивы, адаптивные в данной социальной среде;
2) потребности и мотивы, стремление к удовлетворению которых в данной социальной среде приводит к дезадаптации личности. Их можно назвать дезадаптивными потребностями и мотивами поведения человека [Налчаджян, 2010, С. 29-30].
Адаптивность или дезадаптивность потребности зависит от того, на какие ценности она направлена, то есть, из какого спектра социальных ценностей индивид должен выбрать соответствующий объект-цель для её удовлетворения. Поэтому можно говорить также об адаптивных и дезадаптивных целях и, соответственно, уровнях притязаний личности в тех основных социальных средах (группах), в которых протекают ведущие формы её активности [Налчаджян, 2010, с. 29-30].
Автор указывает, что эти идеи позволят использовать данные социальной психологии о процессах формирования целей и об уровнях притязания людей для развития определённых аспектов теории социально-психической адаптации личности.
По определению А.А. Началджяна, дезадаптивным можно назвать такой ход внутрипсихических процессов и поведения, который приводит не к разрешению проблемной ситуации, а к её усугублению, к усилению трудностей и тех неприятных переживаний, которые она вызывает [Налчаджян, 2010, с. 32]. Представляет интерес также мысль французских исследователей Э. Гюан и А. Дюссер, согласно которой социальная инадаптация (то есть дезадаптация) приводит к потере человеком своей индивидуальности [Приведено по: Лисицын, 1968].
А.А. Началджян считает, что процесс адаптации и его результат — адаптированность личности — имеют непосредственное отношение к уровню её автономности в данной среде. В рамках социально-психологической теории адаптации относительно этой связи утверждается, что чем выше уровень адаптированности личности к данной социальной среде, тем выше степень её автономности относительно этой среды.
Это положение основано на идее Р. Беллаха, применившем понятие эволюции для исследования религии: «Эволюцию на любом системном уровне я определяю как процесс увеличения дифференциации и сложности организации, который наделяет организм, социальную систему или любую возможную единицу анализа большей способностью адаптации к её окружению, так что она в некотором смысле более автономна относительно своей среды, чем её менее сложные предшественники» (Цит. по: Критика современной буржуазной теоретической социологии, 1977, с. 39).
Уточняя смысл понятия «автономость» при адаптированности А.А. Налчаджян говорит, что о ней можно говорить тогда, когда процессы успешного удовлетворения собственных потребностей и ожиданий социальной группы становятся у личности такими естественными, бесконфликтными и спонтанными, что передаются на подсознательный уровень регуляции, а высшие психические процессы освобождаются для творческой активности.
По мнению А.А. Налчаджяна, следует различать адаптацию внутреннюю и внешнюю. Внутренняя адаптация личности — это взаимная адаптация блоков, а также качеств личности внутри этих блоков. Внешняя же адаптация — это приспособление личности в целом, а также отдельных её блоков к внешним условиям её существования. Согласно введённому автором закону сопряжения эти две формы адаптации взаимосвязаны. Изменение в одной из них приводит к изменениям в другой. При этом между процессами внутренней и внешней адаптации, а также итогами этих процессов (то есть внешней и внутренней адаптированностью) существуют не только корреляционные, но и иные, более глубокие виды связей.
В полной своей формулировке закон сопряжения (или сопряжённого развития) двух психических явлений, А и В, гласит:
1) изменение А приводит к одновременному изменению В;
2) если бы не существовало А, не существовало бы В (и наоборот); это означает, что закон устанавливает между А и В генетическую связь;
3) взаимное сопряжение А и В имеет по крайней мере два основных варианта, а именно:
а) позитивное сопряжение имеет место тогда, когда с увеличением (усилением, положительным развитием) А имеет место усиление В, линейное
или криволинейное, важна сама тенденция;
б) негативное сопряжение между двумя психическими явлениями имеет место тогда, когда при увеличении А наблюдается уменьшение В, и наоборот [Налчаджян, 2010, с. 73-74].
Социальные ситуации, в которых разворачивается жизнедеятельность индивида, в высшей степени детерминированы культурными нормами общества и соглашениями. Культура связывает с ними определённые маркеры и предопределяет те действия, которые в них можно (или следует) выполнять [Налчаджян, 2010, с. 83].
Люди могут бесконфликтно взаимодействовать в определённой ситуации, если интерпретируют её одинаково. Этническая культура даёт им определённые понятия и символы для примерно одинакового их осмысления.
П. Хеттема, один из исследователей психологической адаптации человека, указывал на то, что посылы ситуации определяются не индивидуально, а культурой. Они являются определяемыми культурой структурами стимулов пространственно-временного характера, которым придаётся определённый смысл. Это означает, что ситуация фактически создаётся путём объединения стимулов на основе использования смысла (значения) [Hettema, 1979]. Ж. Пиаже также считал, что, используя схемы, мы интерпретируем ситуации. Объективная ситуация как таковая (как вещь в себе) недостижима [Приведено: по Налчаджян, 2010, с. 84].
Для социально-психологической теории адаптации особый интерес представляют те социальные ситуации, в которых человек фрустрируется [Налчаджян, 2010, с. 87].
А.А. Налчаджян следующим образом характеризует фрустрацию:
1) жизненные ситуации, которые приводят к блокаде удовлетворения потребностей, к крушению надежд и планов личности, к отказу от высоко оцениваемых ею идей, к изменениям в структуре самосознания вследствие значительной степени вовлечённости «Я-концепции» личности. Это в основном объективно трудные проблемные ситуации. Именно такие проблемные ситуации, по своей природе чаще всего социальные, следует иметь в виду при использовании термина «фрустратор»;
2) «ядром» фрустрации необходимо считать то психическое состояние, которое возникает у личности под воздействием фрустраторов. Это может быть состояние разочарования, замешательства, подавленности, злости и ненависти к фрустратору и т.п. Однако возможна также активная внутренняя переориентация личности на новые идеи и планы взамен тех, от которых пришлось отказаться;
3) важнейшими компонентами фрустрации являются те реакции или защитные психологические механизмы (и процессы их использования), которыми личность отвечает на воздействие фрустрирующих ситуаций, стремясь изменить своё состояние [Налчаджян, 2010, с. 89].
Не всякий барьер, возникающий на пути целенаправленной деятельности, создаёт состояние фрустрированности. Барьер должен быть непреодолимым или хотя бы субъективно оцениваемым в качестве такового. Фрустрация и её последствия зависят от того, каково понимание ситуации. Когда фрустрированной личности объясняют действительное значение ситуации, у неё меняется восприятие и понимание; одни установки сменяются другими, прежние апперцепции уступают место новым и т.п. [Налчаджян, 2010, с. 94].
Человек, оценивая свои достижения, сравнивает их с достижениями других людей, в частности с успехами членов своих референтных и эталонных групп. Оценка собственного успеха может иметь только социальные эталоны, поскольку успех — социальное явление. Однако такое сравнение для многих чревато опасностью переживания особых состояний лишённости (привации) и лишения того, что уже имеет (депривация) [Налчаджян, 2010, с. 102].
Под депривациеи понимается:
1) отнятие таких удовлетворяющих потребности человека объектов, которыми он до этого владел;
2) создание препятствий на пути к овладению желательными объектами, которыми до этого действующее лицо владело;
3) вынужденное поддержание отношений с объектами, которые не удовлетворяют потребностей субъекта, то есть физическое или психическое страдание от позитивной боли или повреждения;
4) угроза появления любой из вышеупомянутых возможностей (то есть предвидение депривации само является депривациеи в потенции и может фрустрировать человека).
Противоположным депривации явлением следует считать удовлетворение (гратификацию). Любой объект окружающей человека реальной ситуации или удовлетворяет потребности человека, или приводит к одной из разновидностей депривации, или же может иметь амбивалентную или многозначную функции [Налчаджян,2010, с. 103].
В зависимости от того, приводит ли объект к депривации или гратификации индивида, возникает или тенденция к бегству, или различные формы психологической защиты, или же положительные ориентации.
При фрустрации включаются механизмы её оправдания. Это оправдание может быть внешнее или внутреннее. Внешнее — поиск козла отпущения, внутреннее — самообвинение, чувство недостойности [Налчаджян, 2010, с. 107].
Источником фрустрации можно считать конфликт. Теория социальной адаптации ассимилирует типологию конфликтов, предложенную Куртом Левиным. Для выделения определённых конфликтов К. Левин исходил из того, что мотивированная своими потребностями личность ведёт себя одним из следующих главных способов: или приближается к цели, способной удовлетворить актуализированную потребность, или же удаляется от неё, избегая встречи с ней. Это две основные тенденции поведения. Человек начинает переживать конфликтную ситуацию в том случае, когда эти две тенденции активизируются одновременно [Lewin, 1955]. К. Левин выделяет следующие типы конфликтов: первый — конфликт типа «приближение-приближение»; второй — конфликт типа «избегание-избегание», третий — конфликт типа «приближение-избегание». Он характерен для ситуаций, в которых один объект привлекает субъекта, но в них есть и другой объект (или ожидаемый результат), которого он избегает. Говоря иными словами, это амбивалентные ситуации. На наш взгляд, этот тип конфликта в наибольшей степени характеризует ситуацию родителей ребёнка с особенностями развития.
Выделяют три основных подтипа третьего левиновского конфликта.
А. Ситуации, содержащие как позитивные, так и негативные для личности ценности (валентности).
Б. Ситуации, в которых личность окружена негативным или барьерным регионом (но ещё не находится в нём) и одновременно её влечёт цель, находящаяся вне этой негативной области.
В. Ситуации, когда регион положительной ценности, куда хочет попасть индивид, окружён регионом отрицательной ценности, который подлежит преодолению [Налчаджян, 2010, с. 124-127].
Экспериментальные исследования и наблюдения свидетельствуют, что независимо от различий фрустрирующих ситуаций (блокада целенаправленной деятельности, внутренние конфликты и т.п.) люди отвечают на их появление некоторыми характерными способами поведения: двигательным беспокойством и напряжением; непосредственным агрессивным ответом на воздействие фрустратора; апатией; психической регрессией; активизацией фантазии; стереотипией [Налчаджян, 2010, с. 154],
Концепция выученной (приобретённой) беспомощности (М. Зелигман и др.) [Seligman, 1975]
В последние десятилетия XX века психологи (М. Зелигман и др.) обратили внимание на явление, которое было названо «приобретённой беспомощностью». Вначале это явление было исследовано на собаках. Собак поместили в так называемый челночный ящик, состоящий из двух отсеков. Они научались избегать опасности удара током, перепрыгивая через барьер и делая это по предупредительному сигналу. Но если собака предварительно была в ситуации, когда избежать опасности не было никакой возможности, что бы она ни делала, то собака уже в новой ситуации, где возможность действовать предоставлялась, не была способна обучиться эффективному поведению и избегнуть неприятности [Seligman, 1975].
У людей при отсутствии возможности получать обратную связь о результатах своих действий наблюдаются аналогичные тенденции. У таких людей для преодоления апатии следует создать внутреннюю мотивацию социальной активности [Налчаджян, 2010, с. 161]. Это может получиться в логике, противоположной выученной беспомощности, при которой активность фактически убивается ситуацией её бесполезности. В противовес этому, для того, чтобы включилась внутренняя мотивация к действию, необходимо, чтобы индивид получал сигналы о результативности своей активности, пусть небольшие, но всё же субъективно ощутимые эффекты его вкладов. Иными словами, в основе формирования субъектности индивида лежит возможность оказывать воздействие, в определённой степени контролировать реалии объективного или субъективного плана.
А.А. Налчаджян говорит, что контроль — это, прежде всего, функция человека, действующего социального актёра, и выделяет три вида контроля:
1) контроль личности над собой (самоконтроль);
2) контроль личности над ситуацией;
3) контроль ситуации над личностью.

1. Контроль личности над собой означает, что человек имеет план и цели; воспринимает собственные действия, совершаемые исходя (и в согласии) с этим планом; исправляет свои ошибки, то есть отклонения от плана; воспринимает изменения предметной среды, происходящие в результате своих действий, и, если эти изменения не соответствуют плану и цели, изменяет свои действия; постепенно уточняет свой план и свои цели, достигает цели.
2. Контроль над ситуацией означает, что личность в какой-то степени сама определяет, в какой ситуации действовать; нередко сама создаёт ситуации (сцены) своей активности (например, оборудует свой кабинет или лабораторию, свою квартиру и т.п.); в ходе своей психической активности целенаправленно меняет ситуацию и создаёт такую окружающую среду, какая ей нужна; когда ситуация меняется под воздействием других, не зависящих от личности факторов, индивид старается препятствовать нежелательным изменениям.
3. Контроль ситуации над индивидом имеет два аспекта. Каждая внешняя ситуация состоит из двух главных групп факторов: физических и социальных.
Физическая среда «требует» учитывать свои особенности и в этом смысле «осуществляет контроль» над находящимися в ней людьми.
Социальная среда в лице отдельных людей или групп предъявляет к личности определённые ожидания, в том числе ролевые. Такая среда может применять санкции и т.п. Человек должен приспосабливаться к этим ожиданиям, и это важный аспект его адаптации к среде.
Когда человек действует в комплексной социально-физической ситуации и стремится к определённым целям, у него все три вида контроля осуществляются одновременно. В тот момент, когда индивид только-только начинает осуществление определённой деятельности (изготовление предметов, преподавание, управление боем и т.п.), как весь процесс деятельности, так и виды контроля в значительной мере находятся под контролем его сознания. Но постепенно, в результате образования навыков, как операции, так и контроль переходят на подсознательный уровень [Налчаджян, 2010, с. 283-284].
Чем определяется равновесие (или адаптированность), когда достигаются сбалансированные отношения между действующим лицом (А) и внешним агентом (В) социального контроля? По мнению А.А. Налчаджяна, равновесие устанавливается в том случае, когда как А, так и В исходят из примерно одного и того же плана, из одинаково понимаемой цели активности а (и В) и одинакового представления о тех действиях, которые А и В должны выполнить в данной ситуации (S). Это идеальное состояние равновесия и взаимной адаптации А, В и S [Налчаджян, 2010, с. 285].
Теория семейных отношений М. Боуена [Аликин, 2005]; [Ричардсон, 1994]; [Bowen, 1978].
Центральным в теории семейных отношений М. Боуена является Положение о дифференциации «Я». Она касается как интрапсихических процессов, так и связей индивида с семьёй. В интрапсихической области дифференциация происходит в интеллектуальной и эмоциональной сферах, которые не должны сливаться в недифференцированный психический процесс. В области взаимодействия с внешней средой дифференциация должна привести к отделению индивида от семьи родителей, чтобы он мог адекватно функционировать в семье, созданной им самим. Конфликты в семье возникают преимущественно в тех случаях, когда оба супруга мало дифференцированы.
Дифференцированность «Я» означает способность быть близким к другим и в то же время не зависеть от их мнений, желаний, оценок. Высокодифференцированные люди способны с наибольшей полнотой открыто выразить своё «Я», и принять различия в других.
Способность отделить своё «Я» от других и жить в своём собственном стиле в соответствии с собственной системой ценностей не означает отсутствия заботы о взаимоотношениях. В действительности отношения могут быть гораздо более радостными, когда человек чувствует свободу быть самим собой с другими. Он принимает свободу самопроявления в других, имеет хорошие, значимые и близкие отношения, не нагруженные межличностными проблемами. Межличностные проблемы же чаще всего появляются тогда, когда человек не способен принять различия с другими, боится их и стремится их нивелировать, либо, приспосабливая себя к окружающим, либо заставляя их приспособиться к себе.
В основе личностной дифференцированности лежит, как уже говорилось, разграничение эмоционального и интеллектуального функционирования. Чем ниже уровень дифференциации, тем легче мыслительные процессы подпадают под власть эмоций. Работая с семьями шизофреников, М. Боуен заметил, что родители шизофреников с трудом различали чувства (более субъективная реальность) и мысли (более объективная реальность) и часто использовали их как синонимы. Если родители не в состоянии различать субъективную истину и объективный факт, то ребёнку в такой семье очень сложно сформировать сколь-нибудь упорядоченную систему представлений о мире.
Не стоит путать автономность интеллектуальной системы со склонностью к интеллектуализации, которая выступает как механизм защиты от свободного выражения чувств, считающегося признаком душевного здоровья. М. Боуен пишет: «Недифференцированный человек, находящийся в ловушке своего эмоционального мира, может продуцировать противоречивые, интеллектуально звучащие объяснения своему состоянию, в то время как более дифференцированный человек, может, если хочет, разделить с другими всю полноту эмоциональной близости, не боясь оказаться слитными с ними. Его интеллектуальные процессы совершенно отличны от бессвязных объяснений эмоционально недифференцированной личности» [Приведено по: Ричардсон, 1994, с. 156].
Важнейшим для понимания природы и значения эго-дифференцированности является её взаимосвязь с тревожностью. Эта связь имеет обратно пропорциональный характер. Чем более тревожен человек, чем более выражен в его психоэмоциональном состоянии стресс, тем ниже его дифференцированность. Тревожность и дифференцированность не просто связаны друг с другом, они находятся в тесной связи взаимовлияния. Люди с высокой дифференцированно стью «Я» более стрессоустойчивы, менее подвержены состояниям тревоги. Соответственно, добиваясь большей дифференцированности, в итоге мы получаем и более спокойное, разумное существование, адекватное, гибкое реагирование. Но справедливо также и то, что, снижая уровень личностной тревоги, мы создаём условия для более выраженной дифференцированности «Я», что иными словами, означает большую личностную продуктивность, субъектность.
Боуен полагал, что всех людей в соответствии с присущей им степенью дифференцированности можно расположить на одном континууме, некой умозрительной шкале. Эту шкалу можно разделить на четыре области.
Крайняя слева область соответствует степени дифференциации от 0 до 25%. В этом диапазоне эмоции полностью доминируют над мыслительными процессами. Каков бы ни был при этом интеллект, он подчиняется эмоциям. Человек может быть прекрасным математиком, но при низком уровне дифференцированности в межличностных отношениях, в личной жизни его поведение полностью контролируется эмоциями. То есть уровень дифференцированности и уровень интеллекта друг с другом не связаны.
Сознательные установки при низком уровне дифференцированности присутствуют преимущественно в виде массовых стереотипов; отдельной психической жизни у человека в каком-то смысле нет. В стабильных безопасных условиях он функционирует, опираясь на «здравый смысл», что в данном случае означает стереотипы и обычаи окружающего социума, действенные именно для этих конкретных условий, однако даже при небольшом стрессе, например при некотором изменении внешней ситуации, эмоции обретают полную власть над ним. Реакции человека на стресс ригидны, он не знает толком, как на что реагировать. Ему трудно раздумывать, рассуждать и взвешенно оценивать что-либо. Такой человек полностью ориентирован на отношения, вся энергия уходит на поиски любви, одобрения, поддержания отношений и гармонии. Соответственно, на собственные жизненные цели энергии не хватает. Не находя одобрения, он уходит в себя или борется с системой отношений, которую не полюбил. Он мало способен поставить конкретные отдалённые цели, кроме, например, такой, как «хочу быть счастливым» и т.п. Жизненно важные решения он принимает на основе текущего чувства. Зависим от родителей и ищет похожую систему отношений, в которой может почерпнуть достаточно сил, чтобы функционировать.
Характерный элемент в функционировании слитной семьи — неразбериха в вопросах личностной ответственности. Имеется в виду не распределение обязанностей в мытье посуды, а то, что члены семьи убеждены: один человек может заставить другого что-то чувствовать. Чем менее дифференцирована семья, тем менее способны её члены принимать ответственность за свои мысли и чувства, за свою жизнь. В ходу такие выражения: «Вы меня рассердили», или «Вы меня довели», «Ты заставляешь меня чувствовать себя несчастной».
Таким образом, низкая дифференцированно сть на индивидуальном уровне — это эмоциональная незрелость, низкая стрессоустойчиво сть, зависимость от массового сознания и мнения окружающих, догматизм, нереалистическая самооценка; как семейная характеристика — это сверхблизость или отчуждённость между членами семьи, зависимость эмоционального состояния каждого члена семьи от одного и того же фактора семейной атмосферы; ригидность семьи как системы, то есть плохая приспосабливаемость к переменам (в частности, сложности перехода с одной стадии жизни на другую).
Жизнь недифференцированных семей обычно отмечена множеством симптомов и кризисов, проблем со здоровьем, социальных и финансовых проблем. Однако встречаются люди с высоким уровнем слияния, которые при этом умудряются поддерживать сбалансированные отношения, не испытывают острых стрессов, не проявляют симптомов и выглядят нормальными. Но они плохо адаптируются в критические моменты жизни, и если у них появляются дисфункции, это состояние может стать хроническим или постоянным. Хорошо дифференцированные люди также могут иметь дисфункции, но они быстро восстанавливаются.
Люди, уровень дифференцированно сти которых располагается в диапазоне боуеновской шкалы от 25 до 50%, имеют иные характеристики. Здесь мы уже находим начало дифференциации эмоциональной и интеллектуальной систем. Поведением человека преимущественно управляют его эмоции, но они в большей степени выполняют адаптивные функции, поскольку обусловлены не только «жёсткими» параметрами среды, как в первом случае, но и реакциями окружающих. Целенаправленное поведение в этом диапазоне присутствует, но определяется поиском одобрения других. Человек ориентирован на отношения, на то, что подумают другие, стремится завоевать друзей и одобрение. Самооценка зависит от других. Успех в работе достигается с помощью статуса в отношениях, а не за счёт качества самой работы.
Люди, имеющие такие значения по шкале дифференцированности, демонстрируют крайний вариант открытых чувств. Человек хочет эмоциональной близости и прямой коммуникации чувств. Он открыто эмоционально зависим от другого, очень чувствителен. Он воспринимает настроение, проявления и позицию другого и отвечает открыто, прямо выражая чувства или действуя импульсивно. Такой человек имеет низкий уровень индивидуальной ответственности.
Если стресс низкий, то такой человек функционирует как при высокой дифференциации «Я», если высокий — как при слабой. Эмоциональные расстройства в этом диапазоне шкалы включают: внутренние проблемы невротического уровня, депрессию, расстройства поведения и нарушения характера.
Диапазон шкалы дифференцированно сти 50-75% характеризуется сформирование стью интеллектуальной функции, достаточной, чтобы не подпадать под доминирование эмоций. Это вовсе не означает бесчувственности. Хорошо дифференцированный человек никогда не упускает из виду свои чувства, способен выражать и переживать их, когда это необходимо. Он воспринимает эмоции как необходимую информацию о том, что происходит в его жизни. Его чувства могут быть безудержными, если он позволит себе это. Такой человек способен решать, давать волю чувствам или нет. Он может жить полноценной эмоциональной жизнью и разделять свои эмоции с другими, зная, что, если возникнет необходимость, он сможет найти выход из критической ситуации, используя логическое мышление. Он может расслабиться в отдельные периоды жизни, отдать контроль эмоциональной системе. Но если возникнут проблемы, контроль вновь передаётся интеллекту. Интеллектуальная и эмоциональная системы у такого человека работают в сотрудничестве, как одна команда. В период низкой тревоги он применяет логическое мышление, чтобы развить убеждения, взгляды и принципы, которые затем использует в моменты высокой тревоги и паники для контроля над эмоциональной системой.
У человека с таким уровнем дифференцированности достаточно хорошо развито чувство «Я». Личностная свобода повышается. Такой человек больше не пленник чувственно-эмоционального мира. Он меньше зависит от того, что думают другие, менее зависим от отношений. Он имеет собственные жизненные цели, способен твёрдо стоять на своих убеждениях, не имея необходимости нападать на убеждения других и защищать свои. Его самооценка адекватна.
Брак у хорошо дифференцированных людей — функциональное партнёрство. Супругам нравится эмоциональная близость, но они не теряют собственное «Я». Жена лучше реализуется как женщина, а муж как мужчина, причем без необходимости спорить о преимуществах и недостатках биологического пола и социальных ролей. Супруги позволяют детям вырасти и построить собственные «Я», не пытаясь слепить их по своему образу и подобию.
Итак, низкая дифференцированность связана с тревогой и напряжением. Семейная система легко становится нестабильной и начинает искать равновесия путём снижения напряжённости. Согласно М. Боуену, существуют четыре основные области возможного разрешения чрезмерного давления тревоги в низкодифференцированных семьях: эмоциональная дистанция, супружеский конфликт, болезнь или дисфункции одного из супругов, проекция проблем на детей. Обычно в семьях действует сразу несколько из этих механизмов, значительно реже какой-либо доминирует над остальными.
Чем ниже уровень дифференциации в супружеской паре, тем активнее используются эти механизмы. При хорошей дифференцированности они могут проявляться лишь ситуативно, в периоды острой тревоги.
Эмоциональная дистанция. Имеется в виду реагирование на интенсивность эмоционального контакта путём дистанцирования. Дистанция может быть реальной, а может быть результатом внутренних операций. В первом случае, например, один из супругов под теми или иными предлогами может проводить много времени вне дома, или же в компании других людей. Иначе говоря, ситуации, благоприятные для интенсивного контакта, избегаются. Во втором случае дистанция создаётся более тонкими средствами, направленными на снижение эмоционального реагирования. Примеры таких средств — хроническая раздражительность, хобби, «каменное» выражение лица. Интересно, что человек может, устраняясь от эмоционального контакта с другим, очень много об этом другом думать.
Обычно партнёры дистанцируются автоматически, без осознания этого. Дистанцирование, по сути, есть «клапан» для выпускания напряжения. Обычно оно происходит автоматически и приводит к большему психологическому расстоянию, чем хотели этого партнёры. Когда у одного из них дискомфорт увеличивается, начинается активизация треугольника с вовлечением значимого третьего лица. В любом случае избегают дискомфорта, который ощущается из-за чрезмерной близости. При этом источником собственных эмоциональных реакций и дискомфорта, конечно, воспринимается партнёр.
Супружеский конфликт. Степень его может быть от мягкой до тяжёлой и зависит от уровня эмоционального слияния супружеской пары, а также интенсивности тревоги. В ситуациях, когда партнёры излишне эмоционально реагируют друг на друга, их мысли часто сконцентрированы на «упрямстве, равнодушии, неразумности» другого. Они справляются со своим эмоциональным напряжением, обвиняя других в своей тревоге, равно как и во всём остальном, что считают негативным в семье.
Дисфункции у одного из супругов. Это ещё один способ справиться с низким уровнем дифференциации супругов, когда дети остаются в стороне от процессов эмоционального вовлечения. При этом один из супругов вынужденно изменяется, всё более подстраиваясь под другого и наступая на своё «Я». Это процесс взаимной адаптации в паре, когда отношения всё более жёстко выстраиваются по принципу дополнительности гиперфункционирования и гипофункционирования. Один всё больше доминирует, другой всё больше подчиняется, теряя способность принимать ответственные решения самостоятельно, и при нарастании стрессовых воздействий у него легко может развиться какое-либо соматическое или психическое заболевание, а также нарушения в социальном плане.
Роли гиперфункционера и гипофункционера взаимосвязаны. Один зависит от другого, оба включены в слитные взаимоотношения. Один берёт на себя ответственность, другой позволяет ему или заставляет его делать это, и оба они сотрудничают для сохранения неизменной ситуации. Гиперфункционеру кажется, что обстоятельства заставляют его брать на себя ответственность и выполнять требуемую работу. Он или она думает, что другой абсолютно не способен действовать в данной области, и чувствует себя обязанным делать это. Гиперфункционер может даже сердиться на своего партнёра за то, что тот безвольно избегает ответственности («Ты просто слишком ленив»), но всё же чувствует себя обязанным выполнять работу и брать ответственность за другого («Кто-то ведь должен это делать?»).
Это разделение во многом функциональное: нередко можно наблюдать, как в случае выхода из строя «сильной» стороны «слабая» действует вполне эффективно. В здоровых семьях также существует гипер- и гипофункционирование, но роли постоянно меняются и не оказываются в застывшем положении. Оба партнёра сознают и одобряют эти изменения. Каждый соглашается позволить другому быть впереди в определённой области и в определённое время, и оба способны выйти из этой роли, когда им нужно, без взаимных обвинений, неудовлетворенности или самооправдания.
Помимо описанных способов снижения напряжения в недифференцированных семьях, которые локализуются в рамках супружеской пары, каналом реализации тревоги является процесс эмоциональной проекции в семье. Это процесс, посредством которого родительская недифференцирован-ность наносит вред и приводит к ухудшению состояния одного или более детей, действующих в треугольниках отец — мать — ребёнок. Дети, получающие больше родительского внимания, нередко становятся более слитными с семьёй, более вовлечёнными в её эмоциональные отношения, соответственно, они более подвержены психологическим нарушениям.
Процесс начинается с материнской тревожности, а отец играет поддерживающую роль, помогая ей реализовывать тревожность в материнстве. Ребёнок отвечает на тревогу матери собственной тревожностью, которую она ошибочно воспринимает как проблему ребёнка. Родители начинают гиперопекать ребёнка, преобразуя свою тревогу в излишнюю заботу о нем. Устанавливается паттерн инфантилизации ребёнка, при котором ребёнок становится всё более проблемным и требовательным. Как только процесс начался, дальше он может мотивироваться как тревогой матери, так и тревогой ребёнка.
Этим детям сложнее, чем другим, отделиться от родительской семьи, в которой они выполняют важную функцию. С одной стороны, они обладают в семье особой значимостью, с другой — их психологическое развитие заторможено и перспектива добывания «места под солнцем» в широком социуме может быть для них особенно пугающей.
Психологическая работа с семьёй, основанная на боуеновской теории, имеет определенные присущие ей одной характеристики. Её основные цели: 1) снизить тревожность; 2) повысить уровни дифференциации «Я» у членов семьи. Это означает, что индивид или семья будут способны к более спокойным, принципиальным, личностно ориентированным взаимоотношениям, в которых не будет места созданию каких-либо треугольников или проявлению неблагоприятных соматических, психологических или социальных симптомов. Такая психологическая работа предъявляет требования в первую очередь к дифференцированно сти ведущего её психолога.
Психолог достигает наибольшего успеха в своей работе тогда, когда он уже научился спокойно, без резких реакций вести себя в своей собственной семье, когда он умеет демонстрировать свою личностную позицию перед клиентом, но при этом не дает себя втянуть в обсуждаемую с ним ситуацию и не берет на себя ответственность в целом за то, что происходит в семье клиента. Согласно М. Боуену, если психолог в состоянии держать себя в руках, то и клиент становится спокойнее и учится находить свои собственные решения проблем, с которыми сталкивается в жизни [Аликин, 2005]; [Ричардсон, 1994]; [Bowen, 1978].
В приведённом выше фрагменте теории М. Боуена достаточно отчётливо проступают контуры той симптоматики, которая описана в исследованиях семей, имеющих детей с особенностями развития. И очевидно, что источником этой симптоматики является специфическая, ненормативная ситуация семьи, провоцирующая тревогу. Ведь по справедливому указанию Е.В. Хорошевой, основное различие между семьями, воспитывающими нормально развивающегося или нетипичного ребёнка, в том, что последние находятся в состоянии хронического стрессового напряжения [Хорошева, 2009, с. 124]. Поэтому, исходя из установок боуеновской теории, стратегическим направлением помощи семье должны стать оптимизация уровня тревоги и повышение эго- дифференцированное. По мере продвижения в обозначенном направлении должна снижаться и интенсивность разного рода симптоматики. Весьма близким по психологической сущности этому желаемому целевому направлению является концепт психологического здоровья.
Рассмотрим его более подробно. И в этом рассмотрении будем опираться на обзор истории и состояния проблематики психологического здоровья, представленный А.В. Шуваловым [Шувалов, 2009]. Автор говорит о том, что внимание к проблеме психологического здоровья с исторической точки зрения выглядит вполне закономерным. Чтобы убедиться в этом, достаточно проследить логику развития современной системы психологического знания и эволюцию проблемы нормы в психологии.
В начальный период своего становления психология развивалась по образцу естественных наук, а предметом исследований полагались психические явления, в качестве основы познания рассматривались причинно-следственные объяснительные схемы.
Впоследствии психология стала в значительно большей мере ориентироваться на гуманитарные стратегии исследования «психики человека», в которых реализовывались попытки преодоления феноменологии психического и вхождения в феноменологию человеческой реальности.
В работах В. Франкла [Франкл, 1990] и С.Л. Рубинштейна [Рубинщтейн, 1997] было положено начало поворота психологической науки к сущностным характеристикам человека. По мнению Б.С. Братуся, в современной науке идёт «как бы собирание гуманитарного мировоззрения» [Братусь, 2000, с. 51], «поиск средств и условий становления полного человека: человека, как субъекта собственной жизни, как личность во встрече с Другими, как индивидуальности перед лицом Абсолютного бытия» [Рубинштейн, 1997, с. 11]. Оформляется антропная психология, ориентированная на человеческую реальность во всей полноте её духовно-душевно-телесных измерений, нацеленная на изучение проблем существования человека в мире.
Это повлекло преобразование системы психологического знания и пересмотр её основных проблем. В аспекте психологического здоровья такими шагами стали: перемещение фокуса исследования с психического аппарата на специфически человеческие проявления; понимание психической нормы как нормы развития: это процесс, а не состояние бытия; это направление, а не конечный путь [Роджерс, 1994, с. 237], это тенденция, движение, полное риска [Братусь, 2000, с. 58]; переход от заимствования способов решения проблемы в смежных науках к разработке психологических (как правило, описательных) моделей здоровья; возникновение (как бы в противовес клинической психологии) психологии здоровья как самостоятельного раздела научных знаний и их практического приложения; принципиальное различение терминов «психическое здоровье» и «психологическое здоровье» (первый характеризует отдельные психические процессы и механизмы, второй — относится к личности в целом, находится в тесной связи с высшими проявлениями человеческого духа) [Бейкер, 1991, с. 39-40]; выделение психологического здоровья человека в качестве центрального объекта исследований психологии здоровья [Шувалов, 2008, с. 19].
Исторический приоритет в постановке и разработке проблемы психологического здоровья принадлежит видным западным учёным гуманистической ориентации — Г. Олпорту, А. Маслоу, К. Роджерсу. Несмотря на разноголосицу внутри самого течения и размытость его границ, гуманистическая психология была признана в качестве новой психологической парадигмы, проповедующей преимущественно самобытность и самодостаточность человека. Вместе с ней в профессиональный лексикон входят «поэтико-метафорические термины», определяющие качество индивидуальной жизни. В их числе психологическое здоровье. Появляются работы по созданию психологических моделей здоровой личности, существенно обогатившие рациональный взгляд на проблему нормы: Г. Олпорт, введя представление о проприотивности человеческой природы, составил образ психологически зрелой личности; К. Роджерс, настаивая на том, что человек наделён врождённым, естественным стремлением к здоровью и росту, раскрыл образ полноценно функционирующей личности; А. Маслоу на основе теории мотивации вывел образ самоактуализированного, психологически здорового человека.
С точки зрения гуманистического подхода, питающего безусловное доверие к человеческой природе, общим принципом психологического здоровья является стремление человека стать и оставаться самим собой, несмотря на перипетии и трудности индивидуальной жизни [Шувалов, 2009, с. 20].
А.В. Шувалов отмечает, что установка на самоактуализацию получила неоднозначную оценку среди гуманистически ориентированных психологов. Хорошо известна точка зрения В. Франкла, утверждавшего, что самоактуализация — это не конечное предназначение человека; «Лишь в той мере, в какой человеку удаётся осуществить смысл, который он находит во внешнем мире, он осуществляет и себя <...>. Подобно тому, как бумеранг возвращается к бросившему его охотнику, лишь если он не попал в цель, так и человек возвращается к самому себе и обращает свои помыслы к самоактуализации, только если он промахнулся мимо своего призвания [Франкл, 1990, с. 58-59].
В отечественной науке рассмотрение проблемы психологического здоровья реализованы в русле гуманитарно-антропологического подхода.
В соответствии с пониманием психологического здоровья общей целью квалифицированной психологической и психотерапевтической помощи, в определении А.В. Шувалова, является содействие в повышении качества индивидуальной жизни. «Качество жизни» — это метафоричное (соответственно — не строгое и не ангажированное) понятие, имеющее множество толкований. Психологическая помощь может быть рассмотрена как один из видов антропопрактики, где в качестве сверхзадачи выступает сохранность и наращивание «человеческого потенциала» [Шувалов, 2009, с.35].
Понимание психологического здоровья как личностного состояния, являющегося условием и одновременно производной полноценной самореализации человека особенно важно в контексте рассмотрения проблемы материнства в семьях с ребёнком, имеющим особенности развития.
Г.Г. Филиппова, говоря, что материнство, будучи ориентировано на задачи рождения и воспитания, имеет собственную фило-онтогенетическую историю и является важнейшей составляющей личности женщины. На основе анализа отечественных и зарубежных исследований материнства, а также с опорой на анализ филогенеза материнской потребно стно-мотивациоиной сферы, автор делает вывод о том, что ценность ребёнка является ядерным образованием в ценностно-смысловом блоке матери [Филиппова, 2002].
Материнство, по мнению Г.Г. Филипповой, играет в жизни женщины совершенно уникальную важную роль. Оптимистическое отношение к жизни является результатом счастливого материнства. Ничто не может с такой силой принести удовлетворение женщине, дать ей более полное сознание осмысленности прожитой жизни, как убеждение в том, что её материнское предназначение реализовано успешно [Филиппова, 2002].
Вместе с тем А.А. Воронова пишет, что исторически сложившиеся взгляды на роль женщины в обществе, в семье не дают достаточно полной картины современного материнства. Материнство — медицинская, биологическая, социальная и психологическая проблема. Мать обеспечивает продолжение рода от вынашивания младенца до участия в его социализации. Однако, выполняя только материнские функции, многие женщины могут испытывать проблемы ограничения широкой личностно-социальной самореализации. Рождение ребёнка, на их взгляд, приводит к определённым трудностям в профессиональном и карьерном росте. Практика семейной психотерапии свидетельствует, что переживание женщиной невозможности реализовать свои способности в различных областях жизни может оказывать существенное влияние на её отношение к ребёнку. В частности, как указывает А.А. Воронова, компенсацией неудовлетворённой потребности в самореализации становится симбиотичность отношений «мать-ребёнок» [Воронова, 2008].
Близким к категории «психологическое здоровье» является понятие жизнестойкость. Автор концепции жизнестойкости С. Мадди определяет этот термин как «интегральную личностную черту, ответственную за успешность преодоления личностью жизненных трудностей, которая включает: вовлечённость в процесс жизни; уверенность в подконтрольности значимых событий своей жизни и готовность их контролировать; принятие вызова жизни» [Приведено по: Психология личности, 2007, с. 582]. Немаловажную роль в позитивной оценке человеком своей жизни и выборе им продуктивных стратегий в кризисных ситуациях играют такие психологические феномены, как оптимизм, диспозиционная надежда, высокое самоуважение, а также орентированность на настоящее и будущее, интернальный локус контроля [Муздыбаев, 1999].
Категория «локус контроля» разработана американским психологом Д. Роттером. Локус контроля (от лат. locus — место, местоположение и французского controle — проверка) — качество, характеризующее склонность человека приписывать ответственность за результаты своей деятельности внешним силам (экстернальный, внешний локус контроля), либо собственным способностям и усилиям (интернальный, внутренний локус контроля. Исследования показывают, что локус контроля играет значительную роль в обеспечении психологического здоровья и жизнестойкости личности. Так, например, П. Марка и Д. Молли, исследуя процессы эмоционального выгорания, пришли к выводу, что для них незначимыми являются уровень интеллекта и объективная трудность биографии: выгорали и «умные», и обыкновенные, и благополучные, и «битые судьбой» люди. Определяющим является только один фактор — готовность человека брать на себя или отдавать внешним обстоятельствам ответственность за всё происходящее в жизни [Приведено по: Романова, 2004, с. 22].
Интернальность — готовность находить выход в безвыходных ситуациях— вообще считается основным фактором, помогающим человеку выжить. Перекладывание ответственности на внешние обстоятельства свойственно людям инфантильным, зависимым, ищущим опору в ком-нибудь более сильном.
Исследования показывают также, что у людей с экстернальным локусом контроля чаще бывают психологические проблемы, чем у людей с интернальным. Тревога и депрессия у «экстерналов» выше, а самоуважение ниже, чем у «интерналов». Экстернальность связывают с плохой адаптацией. Замечено, что экстерналы намного сильнее подвержены социальному воздействию, чем интерналы. При этом последние не только сопротивляются постороннему воздействию, но и (когда предоставляется возможность) стараются контролировать поведение других. ... Иными словами, интерналы, по-видимому, более уверены в своей способности решать проблемы, чем экстерналы, и поэтому независимы от мнения других [Романова, 2004, с.23].
Вопросы для обсуждения
1. Охарактеризуйте основные проблемные сферы в жизнедеятельности родительской семьи ребёнка с особенностями развития.
2. Какие психологические закономерности и механизмы, обсуждаемые в теории адаптации, могут быть положены в основу технологий помощи родительской семье ребёнка с особенностями развития?
3. Какие психологические закономерности и механизмы, обсуждаемые в теориях выученной беспомощности и жизнестойкости, могут быть положены в основу технологий помощи родительской семье ребёнка с особенностями развития?
4. Какие психологические закономерности и механизмы, обсуждаемые в гуманистических теориях, могут быть положены в основу технологий помощи родительской семье ребёнка с особенностями развития?

Список литературы
1. Налчаджян А.А. Психологическая адаптация: механизмы и стратегии. М.:Эксмо, 2010. 368 с.
2. Лисицын Ю.П. Современные теории медицины. М.: Медицина, 1968.
3. Критика современной буржуазной теоретической социологии. М.: Наука, 1977.
4. Hettema P. J. Personality and Adaptation. North-Holland Publishing Company. Amsterdam. New York, Oxford, 1979, p. 85.
5. Lewin K. A dynamic theory of personality. New York, 1955.
6. Seligman M. E. R. Helplessness. San Francisko, 1975.
7. Аликин И.А., Лукьянченко H.B. Системная семейная психотерапия М. Боуена: Учебно-методическое пособие. Красноярск: РИО СиБУП, 2005. 95 с.
8. Ричардсон Р.У. Силы семейных уз: Пер. с англ. СПб.: Изд-во Акцидент», 1994. 136 с.
9. Bowen М. Family therapy in practice .—N. Y.: Jason Aronson, 1978.
10. Хорошева E.B. Личностные особенности родителей ребёнка с
нарушениями развития // Другое детство: Сборник тезисов участников Второй
Всероссийской конференции по психологии развития. М.: МГППУ, 2009.
С. 124-126.
П.Шувалов А.В. Психологическое здоровье человека: антропологический подход. Вестник практической психологии образования 2008 № 4 (17) , С. 18-24; 2009 № 1 (18) , С. 33-38.
12. Франки В. Человек в поисках смысла. М.: Прогресс, 1990. 368 с.
13. Рубинштейн С.Л. Человек и мир. М.: Наука, 1997. 190 с.
14. Братусь Б.С. Русская, советская, российская психология. М.: Флинта, 2000. 88 с.
15. Роджерс К. Взгляд на психотерапию. Становление человека. М.: Прогресс, 1994.480 с.
16. Бейкер К. Теория семейных систем М. Боуена // Вопросы психологии. 1991. №6. С. 155-164.
17. Филиппова Г.Г. Психология материнства: учебное пособие. Изд-во Института Психотерапии, 2002. 240 с.
18. Воронова А.А. Материнство и самоактуализация современной женщины // Вестник практической психологии образования. 2008. №2. С. 36-38.
19. Психология личности: Учеб. пособие. М.: 2007. 582 с.
19 Муздыбаев К. Измерение надежды // Психологический журнал, 1999. Т. 20, №4. С. 26-35;
20. Романова Е., Горохова М. Личность и эмоциональное выгорание //
Вестник практической психологии образования. 2004 №1. С. 18-23.
Источник: Лукьянченко, Н.В. Социально-психологические аспекты помощи родителям детей с особенностями развития [Электронный ресурс]: учебное пособие / Н. В. Лукьянченко, И.А. Аликин. — Электрон, дан. и прогр. (6 Мб). — Саратов: Ай Пи Эр Медиа, 2018.—133 с.